ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ ЖИВОТНЫХ НА ЛЕТНИХ КАЛЕНДАРНЫХ ПРАЗДНИКАХ КАРЕЛ

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ ЖИВОТНЫХ НА ЛЕТНИХ КАЛЕНДАРНЫХ ПРАЗДНИКАХ КАРЕЛ
(автор статьи Алексей Петрович Конкка - старший научный сотрудник Сектора этнологии Института языка, литературы и истории КарНЦ РАН)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

"В относительно недавнее время, на рубеже XIX—XX вв., характерным и значительным явлением карельского народного календаря были общественные (в основе своей, по-видимому, родовые) праздники с жертвоприношениями животных, проводимые в период летнего календарного цикла, в основном в июле-августе.
Кратких упоминаний о жертвоприношениях из разных районов Карелии в литературе и полевых материалах достаточно много. Данная статья представляет неизвестный для русского читателя материал о жертвоприношениях, составленный из нескольких наиболее полных и характерных описаний обряда.
На севере Карелии в дер. Суднозеро (Venehjärvi), на территории нынешнего Калевальского района финскими исследователями К. Карьялайненом и И. Инха в 1894 г. был зафиксирован и описан обряд жертвоприношения баранов на “первую богородицу”, т. е. в день успения богородицы 15.08 (все даты по старому стилю) . Все действие и приносимые в жертву животные посвящались святому Миколе (Николаю Чудотворцу), что, видимо, и вызвало ошибочное утверждение И. Инха о дне проведения праздника как “дне Миколы”.
Как в самом Суднозере, так и в окружающих деревнях существовал обычай в случае болезни животного “делать завет”, т. е. посвящать его св. Николаю. По рассказам местных жителей, после этого, будто бы, баран сразу поправлялся и начинал набирать вес так, что к дню жертвоприношения выгодно отличался от всех прочих. Барана посвящали и в том случае, когда овцы плохо плодились и хирели или же когда пропадали в лесу. “Завещанное” животное появляется из леса часто в тот самый день, когда надо отправляться на место заклания, и само туда устремляется. Интересно, что на фотографиях И. Инха (хотя в тексте это нигде специально не оговаривается) везде фигурируют бараны с белым цветом шерсти.

Ранним утром в день праздника под руководством распорядителя обряда — сторожа часовни в “священной роще”, ее окружающей, на берегу небольшого озерца происходило заклание приведенных на праздник баранов. В полу крыльца часовни имелось специальное четырехугольное отверстие, обычно закрывающееся крышкой, куда сливали кровь каждого жертвенного барана после того, как ему перерезали шею. Тут же на дереве снималась шкура и потроха, мясо раз-резали на куски и опускали в котел, который стоял неподалеку на огне. Котел, как обычно в таких случаях, хранился в сенцах часовни. В воду, кроме мяса и соли, ничего не клали. Когда мясо было готово, его вынимали в специальные берестяные короба, а в оставшийся бульон клали муку и крупу, собранную по домам деревни, и варили кашу, в которую добавляли баранье сало. К этому времени вокруг часовни собиралось в праздничном одеянии все население деревни (кроме малых детей и немощных стариков) и прибывшие из других деревень гости, группа же мужчин (варкой мяса и каши ведали только мужчины) уже с раннего утра находилась на месте. Все прибывшие заходили на некоторое время в часовню, клали поклоны, “крестили глаза” перед иконами, читали молитву и приступали к еде, которую предварительно окуривали ладаном. Сначала съедалось мясо, а затем в ту же берестяную посуду накладывалась каша. Ели все, кто сколько успеет. Мясо с голов поджаривалось на открытом огне или же варилось и также съедалось. Во время еды ни одна крошка не должна была упасть на землю, чтобы не достаться животным, особенно следовало остерегаться собак. Все остатки пищи, кости тщательно собирались в плетеную с крышкой корзину, после чего она перевязывалась веревкой, на веревку для груза подвешивался камень, и корзина уносилась на берег озерца, где и топилась в воде. Шкуры баранов полагалось отдавать в часовню, которые, правда, тут же выкупались за 20—25 копеек.

Женщины и девушки не принимали участия не только в приготовлении пищи, но и в еде. Они могли только наблюдать за происходящим, стоя в стороне. По преданию, некий Липпони, живший много лет назад, дал кусочек жертвенного мяса попробовать своей дочери и в тот же день был наказан — медведь зарезал его корову и быка. Отметим, что медведь в качестве “карающей силы” присутствует и в других рассказах, связанных с заповедями жертвенных праздников.
Если жертвенных животных оказывалось слишком много, то остаток закалывали на следующий день. В 1894 г. было приведено семь баранов, из них пять закололи в первый, а два — во второй день праздника. На праздник шли и приводили баранов со всего обширного района, связанного брачно-праздничными узами, в том числе из дер. Костомукша, которая находилась примерно в 70 км от Суднозера. После вкушения жертвенного мяса праздник шел своим чередом — оба дня в деревне на площадке для игр проходили увеселения молодежи, продолжавшиеся до поздней ночи.

Ю. Крон , у которого, помимо вышеназванных источников, имелись еще какие-то рукописные описания жертвоприношений в Суднозере, добавляет к этому, что обряд жертвоприношения начинался в пятом часу утра (практически еще в темноте). Сосновую рощу, в которой стояла часовня, он считает священным жертвенным местом, он пишет, что, по крайней мере, запрещено было вообще что-либо трогать в этой роще в обычное время, ни одной сосновой иголки нельзя убирать или уносить, все должно сгнивать на месте. Добавим, что те же запреты характерны и для всех карельских кладбищ. Ю. Крон пишет, что свежевание туш и варка мяса проходила вне ограды, которой была обнесена часовня, т. е. внутри ограды проходило только само заклание (на крыльце) и съедение мяса и каши. По его сведениям, бараньи головы и ноги сжигались на костре (что не совсем ясно из сообщения К. Карьялайнена), каша варилась ячменная, а у каждого, кто привел барана для жертвы, с собою имелся и свой хлеб. Мужчины едят, сняв головные уборы. Добавим, что у кострового, занимающегося варкой мяса, шапка также отложена в сторону.
Некоторые дополнения к вышесказанному находим также в работе финского лингвиста и этнографа П. Виртаранта , посвященной старому быту деревень Калевальского района. Он зафиксировал важную деталь в обычае посвящения: “если кто-либо заболевал (из людей), то он сам или кто-либо от его имени давал обет — отвести св. Миколе “барана богородицы”, чтобы больной выздоровел”. В последние годы существования обычая жертвоприношения в обряд, по-видимому, проникли всякого рода “послабления”, поэтому, по сведениям П. Виртаранта, кашу, приготовленную на второй день праздника из мясного бульона, могли есть и женщины.

Таковы фактические данные о жертвоприношении баранов в дер. Суднозере. Это не единственное свидетельство общественных жертвоприношений из этого района Карелии. В дер. Вокнаволок, расположенной в 20 км от Суднозера на восток, на берегу оз. Куйтти, в прошлом происходили большие жертвоприношения быков и баранов на Ильин день. К сожалению, описанием обряда в Вокнаволоке мы не располагаем. В дер. Ювалакша на оз. Куйтти обществом варили жертвенного барана в большом котле и съедали мясо во дворе часовни на берегу озера . Действие проходило на Покров (1.10). Население расценивало обряд как благодарительную жертву за полученный урожай, приплод и сохранение стада.
Центром общественных жертвоприношений на территории практически всей Средней Карелии в прежние времена, вероятно, был остров Махосоари на оз. Селецком, невдалеке от старинного карельского села Сельги. Еще в конце XIX—начале XX в. сюда привозили “заветы” (в том числе жертвенных животных) из множества деревень, расположенных в полосе от с. Поросозера на юге и до с. Ругозера на севере (расстояние между этими пунктами по прямой более 150 км). На острове находились две часовни, относящиеся к селецкому обществу и приходу, посвященные двум праздникам — Петрову дню (29.06) и Успению Пресвятой Богородицы (15.08). Оба эти праздника были днями паломничества на о. Махосоари, причем на Петров день, кроме “завещанных” в часовню платков, полотенец, отрезов материи, одежды , шерсти, денег, свечей и т. д. (по случаю болезни, смерти или другого несчастья), привозили в больших количествах различную снедь — масло, творог, пироги, калитки, жаркое из телятины или баранины и пр. После молебна причт обычно собирал привезенные на остров продукты, которые шли в пользу церкви .
На Успение на остров, помимо других приношений, привозили посвящаемых животных — молодых бычков, телок, баранов и овец. Причиной принесения обета называли смерть близкого родственника, стихийное бедствие и разорение хозяйства, болезнь, а также, по свидетельству жителей с. Сельги, “на Успение обещали жертву на божью помощь, чтобы сохранилось наше стадо”.
Скот везли на остров на больших казенных лодках, там закалывали на пологом песчаном берегу у воды, а мясо варили в котлах, привезенных с собой. Мясо съедали обычно всем миром, ели досыта, но старались, чтобы попробовал каждый. Остатки мяса (если они были) обычно отдавали церковному старосте.

Многие детали обряда ко времени записи собирателями не сохранились в памяти местных жителей, кроме того, уже на рубеже веков обряд трансформировался в куплю-продажу жертвенных животных. Устраивалось нечто в виде аукциона: тот, кто называл большую сумму, получал животное, которое увозил с собой (от заклания и варки мяса к тому времени уже отказались), деньги же шли в церковную казну. Тем не менее побудительные причины жертвоприношений оставались прежними. В таком виде обряд сохранялся здесь вплоть до начала 30-х годов нашего века.
Сохранилось предание об о. Махосоари, которое говорит если не о “божественном” происхождении острова, то, по крайней мере, о вмешательстве высших сил в его судьбу. “Старики помнят, что остров был раньше рядом с берегом, но Бог на лошадях решил отвезти его дальше. Однако, дуга сломалась и Бог приказал: "Привозите сюда баранов, кто сможет, и здесь будете их закалывать"”. Второе предание гласит, что однажды лед так сходил на озере весной, что весь поднялся на остров и перекатывался через остров и часовни, но часовням ничего не сделалось, не сломалось ни дощечки . Интересно, что предание о вмешательстве потусторонней силы (бог/черт) в месторасположение природных объектов достаточно часто встречается на севере и, вероятно, может служить своеобразным “индикатором” их “святости”, говорящим об их былой культовой или мифологической значимости.
Наибольшее количество свидетельств имеется в литературе о крупнейшем в Приладожье “языческом” культовом центре, включающем два острова на северо-восточном берегу Ладожского озера — Мантсинсаари и Лункулансаари, и известном путешественникам, судя по старинным картам, еще в конце прошлого тысячелетия .
На о. Мантсинсаари в дер. Тюёмпяйнен ежегодно проводился “День быка”, приуроченный к Ильину дню (в Ильин день, если он приходился на воскресенье, или же в следующее за ним воскресенье). В этот день жители округа Салми (деревень двух островов и домохозяева с материка вплоть до северной оконечности округа) приносили в жертву быков и устраивали ритуальную жертвенную трапезу. Привожу обобщенные данные о празднике, собранные у местного населения и опубликованные в книге Ниило Саухке “Карельские праздники” .

Пророк Илья у местного населения (как, кстати, и во многих других местах — в Сегозерье св. Илья часто выступал даже синонимом слова “хлеб”) был покровителем злаков. Считалось, как отмечает Н. Саухке, что грозы на ильинской неделе способствовали обильному урожаю. “Чем больше ильинских гроз, тем больше осенью в ларях зерна”, — говорили в народе. Если в начале лета холод останавливал рост трав и злаков, крестьяне обращались с молитвой к святому Илье о тепле и хорошей погоде, ясном небе. К Илье обращались и тогда, когда ранние заморозки угрожали побить урожай. В Салми была своя специфика — св. Илья здесь выступал также как охранитель домашнего скота, что было связано, вероятно, с общей скотоводческой направленностью праздника, жертвоприношениями, но, возможно, и с истоками обряда, уходящими своими корнями в охотничье хозяйство прежних обитателей края.
Что же касается истоков, то на о. Мантсинсаари сохранялось несколько вариантов преданья о происхождении жертвоприношений быков, в том числе широко известная на севере легенда об олене следующего содержания (по книге Н. Саухке): в старые времена св. Илья каждый год на свой праздник к закланию для торжественной трапезы отправлял белого оленя. Старейшины в день св. Ильи еще до восхода солнца собирались на берегу Ладожского озера напротив дер. Тюёмпяйнен встречать посланца св. Ильи. На восходе солнца белый олень появлялся в водах озера плывущим к берегу Тюёмпяйнен и отдавался старейшинам для жертвоприношения.

Однажды то ли св. Илья задумал проверить на прочность веру салмин-цев, то ли попы своими наветами сглазили погоду (церковь боролась с языческим по происхождению праздником), но в одно тихое ильинское утро вдруг разразилась невиданная ранее буря с громом и молниями. Воды Ладоги вздымались и бушевали, но с неба не упало ни капли. Старейшины уже было решили, что близок конец света, так как белого оленя не было видно. Однако, обсудив столь чрезвычайное положение, они, по предложению старосты из дер. Орихсельга, решили вместо оленя заколоть трехгодовалого выхолощенного быка (олень был того же возраста). Найдя решение и приведя быка из Орихсельги (одна из деревень о. Мантсинсаари), который оказался самым откормленным из всех имеющихся, они произнесли молитву, повернувшись в сторону часовни Ильи, благодаря его за то, что он направил их на путь истинный.
В момент жертвоприношения буря на Ладоге унялась так же скоро, как и началась, тучи рассеялись и солнце стало подниматься над горизонтом. И тут старейшины увидели плывущего в водах озера белого оленя. Он поднялся на берег, подошел к месту жертвоприношения, принюхался к мясу быка и, посмотрев на старейшин, мотнул несколько раз головой, как бы одобряя их действия. После этого он сошел к берегу и бросившись в воду озера, поплыл, исчезнув из глаз старейшин на бескрайних ладожских просторах. После этого белого оленя уже никто не видел. С тех пор стали приносить в жертву св. Илье трехгодовалых выхолощенных быков.
Далее у Н. Саухке следует описание обряда жертвоприношения, записанное со слов очевидцев и последний раз происходившего в 1892 г.
Перед Ильиным днем сторож часовни св. Ильи в дер. Тюёмпяйнен принимал посвященных Илье животных (трехгодовалых быков) от жителей окружающих деревень. Ему вменялось в обязанность содержать и кормить их отборными кормами вплоть до момента жертвоприношения. В Ильин день до восхода солнца старосты деревень острова и хозяева посвященных быков собирались в доме сторожа, откуда отводили животных на место заклания невдалеке от часовни. Сторож часовни выполнял обязанности главного жреца и распорядителя праздника. От имени жертвователей он обращался с короткой молитвой к св. Илье, призывая его принять жертву и обеспечить хозяевам животных прирост поголовья их ста-да. Хозяева быков придерживали в это время животных, а старосты вста-вали с топорами напротив, и, когда сторож, произнеся “Во имя Отца и Сына и Святого Духа”, говорил “Аминь”, топоры опускались на головы быков. Сторож ножом вскрывал аорты на шеях быков и пускал кровь.
Из деревни в это время приходили несколько мужчин с большими котлами. Они устанавливали котлы на камнях, разрубали мясо, мыли его в Ладоге и ставили вариться. Распорядитель зажигал огонь под котлами, произнося при этом, что зажигает огонь во имя св. Ильи.
Во время варки мяса на озере одна за другой появлялись лодки с жителями из близлежащих деревень о. Лункулансаари и с побережья, а также и более отдаленных деревень из глубины материка. Они высаживались, неся с собой узлы с праздничной одеждой и корзины с пищей. Тут же у часовни прибывшие переодевались и оставляли вещи, соединив их воедино по деревням (у каждой деревни было свое традиционное место). Сторож ударял в часовенные колокола, призывая собравшихся на импровизированную службу (духовенство на празднике не принимало участия), после чего продавал свечи и, после зажжения поставленных в часовне све-чей, некоторое время читал Евангелие. После этого он произносил: “До-рогие гости, прошу всех на ильинскую трапезу”..."

ОКОНЧАНИЕ БУДЕТ