81 год назад, на льду и островах Питкярантского пролива, Красная Армия проводила операцию, в дальнейшем названной "Битва за острова".
Боевое крещение.
Часть 1.
14 февраля 1940 года командир бригады полковник И. И. Губаревич приказал командирам батальонов провести рекогносцировку исходных положений для наступления. Десантники одеты были тепло: полушубки, валенки, ватные брюки, теплое нижнее белье, шапки-ушанки, рукавицы, маскхалаты.
В ночь с 14 на 15 февраля погода стояла хорошая: ясная, безветренная, морозная, но температура воздуха доходила до -50°. В 5 часов 15 февраля 1940 года бригада заняла исходное положение для наступления:
— 2-й батальон — северо-западные скаты острова Вахкимя-Сари. Задача: овладеть островом Максиман-Сари;
— 3-й батальон — северо-восточные скаты острова ПуткиСари. Задача: овладеть островом Петяя-Сари;
— 1-й батальон (без 2-й роты) во втором эшелоне в районе острова Вахкимя-Сари.
Батарея 329-го гаубичного артиллерийского полка имела задачу подавить прожектора и огневые точки противника на материке и острове Вуоратсу, не допустить фланкирования со стороны противника.
Командный пункт командира бригады — в северной части острова Вахкимя-Сари.
Наступление началось без артиллерийской подготовки в 5 часов 30 минут и велось без соответствующей артиллерийской поддержки. Прожектора и основные точки противника подавлены не были.
В 6 часов подразделения батальона были уже на подходе к острову, встретив сильное огневое сопротивление противника с материка, района «КАЗ», с острова Максиман-Сари и части огневых средств с острова Петяя-Сари, залегли, неся большие потери.
Наступил рассвет. Потери увеличились. До 10 часов батальон потерял до 2/3 личного состава убитыми и ранеными и в дальнейшем бой вести был не в состоянии.
Вывести батальон из боя не было возможности, ввиду абсолютно ровной местности. Связные от рот на КП командира не попадали, они уничтожались фланкирующим огнем противника.
Бойцы, уцелевшие и раненые, вынуждены были оставаться на месте, под огнем противника, до наступления темноты.
Вот что написал мне участник боя 15 февраля 1940 года на острове Максиман-Сари Леонид Александрович Литов, проживающий в Краснодаре:
«Помню, развернулись мы на льду красиво и пошли в наступление. Финны подпустили нас на расстояние 200—300 метров, а затем встретили таким шквалом огня, даже невозможно описать...
Особенно нас донимал огонь во фланг с материка. Первым упал, словно подкошенный, наш взводный, потом второй, третий... И тут в нескольких метрах блеснул взрыв... Больше я ничего не помню. Пришел в сознание только в Ярославльском военном госпитале. А Вы помните, Александр Григорьевич, какая
температура воздуха была тогда — -56° мороза. Винтовка моя 15-зарядная (СКС) замерзла, даже патрон в патронник дослать не смог, так в наступление и пошел. Как рассказали потом товарищи, вытащили меня с поля боя только с наступлением темноты. Примерз, говорят, ты ко льду. Пришлось вырубать из ледяного плена... В госпитале мне чуть не ампутировали ноги. А вот нашему взводному и политруку ампутировали.
В Ярославльском госпитале было немало наших раненых из бригады. Среди них был и начальник штаба 3-го батальона капитан И. И. Проша. Только там я узнал подробности наступления.
Все мы, солдаты и офицеры, возмущались: «Кто послал нас в эту мясорубку? Почему без надлежащей подготовки,
без артиллерийской подготовки и поддержки?»
Одной из причин неудачных действий 2-го батальона является то, что было потеряно управление подразделениями. Молодой, необстрелянный командир батальона, капитан Костюченко, растерялся, метаясь, выбиваясь из сил, старался наладить связь с ротами, но это ему не удалось сделать. А начальник штаба батальона, капитан В. Ф. Каргашинский, был убит.
Будучи тяжело ранен, Костюченко с раздробленной кистью правой руки продолжал атаковать противника, засевшего в блиндажах за камнями. В этом бою он погиб смертью храбрых и уже посмертно был награжден орденом Красного Знамени.
А комиссар батальона старший политрук Зубков проявил трусость, с ротами в наступление не пошел, а отсиживался в тылу, не зная, что делается в батальоне. Политрук 4-й роты лейтенант Севастьянов рассказывал, что выступление на исходные позиции батальона прошло неорганизованно. Был потерян
минометный взвод. Вскоре минометчики вышли на исходные позиции, но без мин.
Секретарь комсомольской организации батальона так отзывался о старшем политруке Зубкове: «От комиссара я убежал, мне надоело отсиживаться с ним за камнями, и место мое было в бою, впереди, так я и сделал.
Он был хорошим и требовательным до боя. Мне стыдно признаться, что я его любил. Он оказался трусом, и для меня Зубков перестал быть комиссаром. Он не оправдал доверия партии. Ему комиссар бригады Боучилко приказал немедленно отправиться в батальон и вместе с комбатом Костюченко навести
порядок в батальоне и перейти в атаку. Он этого приказания, как оказалось впоследствии, не выполнил, в батальон не пошел, а вскоре прибыл в медпункт в сопровождении двух бойцов, заявив: «Я ранен». Позже мы узнали, что рана его в руку была легкой, подозрительной, с таким ранением с поля боя не уходили даже рядовые солдаты. В медпункте Зубков сделал перевязку и немедленно отправился в госпиталь»
(ЦГАСА, ф. 34980, д. № 34,0—8).
Не всех тяжелораненых удалось тогда вытащить с поля боя, часть их осталась лежать в нейтральной зоне. Весь день и даже ночью не удалось эвакуировать их. Они были взяты финнами
в плен.
Источник
http://risti.pit.su/index.php/1940/35-19
