Вспоминает Онега Федоровна

Вспоминает Онега Федоровна

Давным-давно, в 2013 году я несколько раз беседовал с Онегой Федоровной Власовой. Из этих бесед получился нижеприведенный текст, который так и не публиковался на сайте risti.pit.su. Что-то из воспоминаний уже было, впрочем, сказано Онегой Федоровной раньше, например в интервью "Новой Ладоге". Что-то, возможно, будет новым для читателя, ну или хорошо забытым старым.


1. Работа в сельском хозяйстве.

В 44-м после возвращения из эвакуации я приехала в Сортавала учиться в сельхозтехникуме на агронома. Город от войны не пострадал, и финны оставили его в порядке. Было много военных, которые нам, девушкам, обрадовались. Когда мы зашли в общежитие техникума, там тоже был порядок, ключи были в дверях, и лампочки горели.
В сортавальском сельхозтехникуме я училась с 44 по 47-й год. В это время соседним, Питкярантским районом управлял первый секретарь КП(б) Чесноков Георгий Иванович, мой дядя, брат моей мамы. Я его звала дядя Жора. Он работал в Питкяранте до войны и отступал в 41-м году с истребительным батальоном.
С 1945 года управление районом размещалось в Импилахти, поскольку в Питкяранте обосноваться было негде. После войны целыми осталось только 4 каменных здания, и несколько деревянных. После освобождения сохранились: Детдом у Красной Глинки, больница, детсад, клуб завода, хоз.магазин №1. В черте города было 12 братских могил.

В Коренной, куда война не достала, уже дома были целые, а в Импилахти только разрушены несколько домов, да и то в финскую войну. Когда я приехала, там была школа, банк, клуб, больница, даже был завод резиновых изделий, выпускали женские сапожки, широкие такие, трикотажная фабрика и церковь, которая сгорела перед моим приездом, наверное, в 46-м.

Как-то летом я съездила к дяде Жоре в гости в Импилахти. Он подарил мне 5 кг муки, которая тогда была по карточкам, и мне запомнилось, как я до станции топала километра три с тяжелой кошелкой. Поезд ходил раз в два дня. Скорость движения у него была такая маленькая, что в народе ходила такая шутка: "Машинист говорит: Садись бабка - довезу, — а та отвечает: спасибо, я пешком, мне побыстрее надо".

Мне понравилась деревня Импилахти: зелень, домики, совсем не тронутые войной, и, когда после техникума распределяли на работу, я попросилась туда, тем более у меня диплом с отличием, то есть никаких возражений не было. Потребность в агрономах была везде большая. Но в 47-м, когда я приехала, Чеснокова уже не было. Его перевели в Петрозаводск, и мы с ним не общались. Он, кажется, работал в министерстве лесного хозяйства.

Я приехала при Туфлякове Дмитрии Федоровиче. В 51 году районный совет переехал из Импилахти в Питкяранту и занял здание, где работали геологи около клуба, где теперь ДЮСШ. Рядом была библиотека, которая потом сгорела.

Но сначала меня направили в деревню Сумерия в колхоз "Искра". Устроилась агрономом, потом участковым агрономом в зоне Салминской МТС, и потом главным агрономом отдела сельского хозяйства. В это же время я была секретарем райкома комсомола 2 года и даже секретарем райкома партии по зоне Салминской МТС.

У меня в Импилахтинском кусту было пять колхозов, это называлось Сумерийский сельский совет, а всего в 1947 году в районе было 16 колхозов.
Сумерийский сельсовет: Искра (Сумерия), 9 мая (Кютюсюрья), Новая Ладога (Леппясилта), Пионер (Тервансельга), им.Сталина (Хунукка). Пюрютайский сельсовет: Победа (Рукоярви), Кирова, Большевик (Сюскюярви), Красный боец (Пюрютай).
Уксинский сельсовет: Заря (Уукса),8 марта (Уксалония).
Салминский сельсовет: Красная Заря (Салми), 1 мая (Карку).
Ряймяльский сельсовет: им.Жданова (Ряймяля), Новый путь (Варпасельга).
Мансильский сельсовет: им.Молотова (Мансила).
Еще были совхозы: Победа [Кирккойоки?], Салми (Салми), Прибой (Мантинсаари), Прилив (14-й километр), Восход (Мансила).

Еще в до 51 года в Импилахти была опытная сельскохозяйственная станция, на которой проводили эксперименты с зерновыми культурами, кормовыми овощами и картофелем.

После войны в район стали возвращаться из эвакуации те, кто жил здесь между войнами. С финнами не оставался практически никто. Только, говорят, в Юляристи жил один старичок, который провел там всю войну. Стояли пустые хутора, и даже уже и не знали где они. Идешь по тропке, идешь, а там хутор стоит. Все равно народу было не много. По переписи 1959 года прибл. 6 тыс. человек.

Для заселения территории к нам поездами доставляли переселенцев с Белоруссии, где войной было все разрушено, а так же с Вологодской области, с Татарстана и др.мест. И были колхозы чисто вологодские, чисто татарские. Помню в Хунукка был колхоз "Имени Сталина" чисто татарский. Что они были мусульмане, такого не помню, но свинину не ели. Иногда им разрешали забить лошадь, и тогда ели мясо. В Леппясилте был вологодский колхоз, переселившийся сюда целиком прямо с председателем. В Сумерии трудилось много белорусов.

Эшелоны поселенцев со своим скарбом и животными проходили через Янис-ярви в Леппясилта, Ууксу, Кителя. После высадки их отводили в заранее определенные райсоветом дома на финских хуторах - туда семья, сюда две. Кроме помещения, давали 25 соток земли и, кто не привез с собой, на обзаведение корову. И вот если крестьянин работящий, то он обрабатывал участок и выращивал картошку, морковку. Обязательно были овцы. Шерсть пряли сами, шкуры сдавали в заготконтору, молочко привозили в город, продавали на базаре, который был у вокзала. Лошадей, правда, держать не разрешали. Держали еще свиней, но ограниченно.

Сено косить тоже не разрешали. То есть, по постановлению Правительства СССР, запрещалась самовольная заготовка сена, только если косишь для колхоза. Еще приезжали работники с завода, косили для колхоза, а для своей скотины брали 10%, ну и сколько-то еще в кустах прятали. 10 тонн заготовили - одна тонна им, Они договаривались сами, кому сколько, и потом, чтобы вывезти из Импилахти в Питкяранту председатель давал справку, что такой-то в колхозе получил, иначе милиция останавливала и забирала сено как ворованное. Кроме госпоставок, каждое крестьянское хозяйство облагалось налогом. При Хрущеве был закон: имеешь скотину - сдавай государству молоко, мясо.

Обстановка у переселенцев на хуторах была небогатой,как правило самодельные стол, стулья, матрас соломой набитый. От финнов уже ничего не оставалось, ни мебели, ни ложки, ни вилки.

Основная оплата труда колхозника определялась в конце года по трудовым дням. Давали на трудодни мало, 90 коп., иногда рубль или выращенным зерном. Но когда зерно вырастет, колхозу надо отдать за работу МТС, обязательно отсыпать госпоставки, семенной фонд засыпать, страховой фонд засыпать. Урожайность была небольшая, и на трудодни оставалось немного. Так что жили колхозники бедно, но по помойкам не копался никто.

Помню, когда была агрономом, мне платили 450 рублей. Я была не член колхоза, а как бы при МТС, потом при земотделе, а в последнее время агроном совхоза "Прибой".

Вспоминается, к дедушке Гришину придешь, а у него самого семья человек восемь. Но он все равно меня подкармливал, вывалит чугун вареной картошки в большую такую лоханку, поставит пару крынок молока: кушай дочка, кушай!
Колбасы и шоколадных конфет конечно не было, заместо сахара использовалась свеколка сушеная.

Была у них струнка крестьянская в душе у этих переселенцев. И там у себя они тоже в колхозах работали, как бы трудно не было. Доярочка бедная в Сумерии идет в резиновых сапогах, мороз, но она ведрами тащит воду, чтобы напоить коров, потому что никак нельзя, чтобы коровушки остались непоенными.

Колхоз сдавал государству не только зерно, но и молоко, мясо, шерсть, яйца. Молоко отвозили в бидонах в Импилахти на молокозавод, туда же и колхозники тоже могли сдавать свое молоко. На молокозаводе перерабатывали молоко и увозили в город. Подсобные хозяйства были и у предприятий. Хозяйство Завода было в Коренной.

Цитата: В первой половине 1950-х годов доходы колхозников Карелии от общественного труда были ниже прожиточного уровня. В начале 1950-х гг. на трудодень выдавали от 35 до 85 копеек и от 0,5 до 1,2 кг зерна. Другие продукты, как правило, не выдавались. Налоги с приусадебных хозяйств составляли 1/5 всех денежных средств крестьянского двора. Колхозная продукция сдавалась по чисто символической цене. В 1950 году молоко сдавалось по 25 копеек за литр при государственной розничной цене 2 рубля 70 копеек, мясо — 14 копеек за килограмм при гос. цене 11 рублей 40 копеек.
Не выработавшие минимума трудодней колхозники привлекались к административной ответственности. Дискриминация проявлялась в существовании жесткого паспортного режима, в прикреплении крестьян к земле и лишении их права на пенсионное обеспечение, на оплату больничных и т. д.[1]

На фото из газеты Красное знамя изображен Николай Поликарпович Данилов. Он был председателем колхоза «Искра», когда я приехала в 47-м.

Как-то зайдя на склад я увидела подушки, спросила чьи, и мне ответили, что здесь хранятся вещи одной семьи. Прокурор отправил в тюрьму женщину за котелок картошки, а троих детей отдали в детдом.

Колхозники были бесправные, без решения правления не могли уехать. Они и не просились, знали, без причины не отпустят. Помню, одна девушка статная, красивая вышла за муж за неинтересного жителя Питкяранты, чтобы только уехать из колхоза. Заводские рабочие жили гораздо лучше. Они получали зарплату, а колхозник денег не получал, только в конце года давали по итогам трудодней.

Я обходила или объезжала свои колхозы на лошади верхом или на тележке или пешком. Иногда леспромхозовская машина подбирала. Дороги были хорошие с каменными столбами, машин было мало. Первая легковая машина в районе появилась у председателя райсовета Еремеева Василия Тимофеевича.

Спокойненько ездили, никого и ничего не боялись. Транспорта у нас своего соершенно не было. В импилахтинском райсовете была лошадка. Когда я была агрономом, мне давали тачку, а когда в колхозе, то верхом, как уж сможешь. Ехать, например, в Пюрютай километров тридцать - это часа два. Лошадь шла шагом, если спокойненькая, то медленно. а если нажмешь...
Но лошадей я никогда не погоняла. С детства у меня осталось в памяти, когда в эвакуации мама болела, я сменяла в деревне за 20 км хорошее зимнее пальто на мешок картошки. Вот эту дорогу, где-то по снегу, а где-то по песку, я санки тащила на себе. И здесь я подумала, как же этим бедным лошадям достается. Им так же тяжело как и мне, а их еще кнутом бьют. С тех пор я никогда не брала кнут и уздечкой не дергала.

Были разные наши 5 колхозов. "Искра" был побольше, более крупный, "Пионер" поменьше, "Сталина" вообще небольшой, где Хунукка практически гора, каменистая земля. "Новая Ладога" - тоже небольшой. В "Пионере" сажали больше овощей, у них парники были, в "9 мая" картошка.
В колхозах, как правило, земля была небольшими участками т.к. от финнов осталась хуторная система и мелиорация была частая. Канавы прроходили через 8-10 м, поэтому применять механизмы было трудно.
Финны все обрабатывали на лошадях, да и мы были на лошадях, когда я начинала работать. В 47 году пахали на лошадях, используя плуг сначала даже без колесиков, потом появились двух лемешные. Сначала даже жали серпами вручную. Сеялки, веялки, косилки и жатки тоже конные. Жатки использовали сперва "лобогрейка", потом "самосброска" - все тянулись лошадьми. Очень было мало участков, где можно использовать трактора.
Первые трактора ХТЗ колесные наши колхозники расшифровывали как "хрен, товарищ, заведешь", приходилось долго ручку крутить. Потом были сильные гусеничные с-80.

Салминская машинно-тракторная станция (МТС) располагалась у станции Леппясилта. Сюда прибывали удобрения и механизмы. У колхозов в то время своей техники не было. Колхозы нанимали у МТС трактора. У МТС был план, кому что пахать, и за это брали натуроплату, то есть зерно. А они потом платили своим трактористам тоже зерном и сколько-то денег, теперь уже не помню. Трактористы были старше меня, фронтовики. С 55 года МТС перебралась в Импилахти. Директором МТС с 55 года была Раппопорт Мария Николаевна.

записал Е.Михайлов, 2013 г.

1.http://kizhi.karelia.ru/info/about/newspaper/62/1278.html
Кижи послевоенные. Закат колхозов (1944—1958 гг.)
2. http://ags-vologda.ru/download/old/pdf/112010/Izumova..
КОРПУС ПРЕДСЕДАТЕЛЕЙ КОЛХОЗОВ ЕВРОПЕЙСКОГО СЕВЕРА РОССИИ В 1930–1960-Е ГГ.:ЧИСЛЕННОСТЬ, СОСТАВ, ВОСПРОИЗВОДСТВО
3.Импилахти - центр Питкярантского района. «Новая Ладога».

Вспоминает Онега Федоровна, изображение №1
Вспоминает Онега Федоровна, изображение №2
Вспоминает Онега Федоровна, изображение №3
Вспоминает Онега Федоровна, изображение №4