БАННЫЕ ОБРЯДЫ ЖИЗНЕННОГО ЦИКЛА ЧЕЛОВЕКА В ВЕПССКОМ КУЛЬТУРНОМ ЛАНДШАФТЕ

БАННЫЕ ОБРЯДЫ ЖИЗНЕННОГО ЦИКЛА ЧЕЛОВЕКА В ВЕПССКОМ КУЛЬТУРНОМ ЛАНДШАФТЕ
(автор статьи И.Ю.Винокурова - Институт языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
"В этнографии можно обнаружить немало примеров, когда культурное явление, возникнув как адаптированное произведение к определенному природному ландшафту и климатическим условиям,
затем в связи с миграциями его создателей переносилось на другие территории, прививалось на новой почве, в том числе и с иными природно-климатическими параметрами; заимствовалось, порою в многообразии всех его функций, соседними этносами.. Одним из ярких примеров подобного рода является изобретение, возникшее в лесной зоне, - русская парная баня - небольшая рубленая постройка с полком, лавкой и печью-каменкой, сложенной из крупных валунов и более мелких камней, основное отличие которой от бань других народов - значительное количество пара, образующегося при выплескивании воды на раскаленные от огня камни. Благодаря своим уникальным свойствам русская парная баня постепенно распространи лась на обширной территории, включающей различные природные зоны, - от западных районов России до Тихого океана, потеснив иные гигиенические традиции. Она стала важным объектом не только материальной, но и духовной культуры как русских, так и соседствующих с ними народов. Утилитарным и символическим функциям бани у русских и большинства финно-угорских народов Европейской части России посвящено огромное количество литературы. На этом фоне в изучении банных традиций у вепсов наблюдается явное отстав ние. Возникает очевидная необходимость заполнить зияющую лакуну в культурном ландшафте Северо-Запада вепсскими данными по банной проблематике.
Результаты многочисленных общих и частных исследований о русских гигиенических обычаях и их взаимоотношениях с соседними народами были обобщены в коллективной монографии «Баня и печь в русской народной традиции» . В этой работе даны и ответы на некоторые дискуссионные вопросы по «банной» теме, которые мы возьмем за ориентиры для нашей статьи:

1) В древности жилище и баня совмещались в одной постройке. Областью возникновения традиции русской парной бани как отделившейся от жилища постройки следует считать земли вблизи Балтийского моря - бассейн Западной Двины и Приильменье, временем - период до X в. В другие регионы она попала позднее.
2) Несмотря на то что такая баня занимала существенное место в быту ряда прибалтийско-финских народов России, исследователи, опираясь на ряд убедительных фактов, приоритет в ее появлении относят к культуре новгородских словен и кривичей. К карелам, например, баня явно попала от славян, но очень рано. Об этом свидетельствуют данные 1571 г.: «из 82 усадеб Кирьяжского погоста, расположенного немного севернее г. Корелы, бани были только в пяти. Такое мизерное число бань по отношению к количеству дворов, скорее всего, свидетельствует об их недавнем появлении здесь»
3) Примерно до начала ХХ в. банные постройки имели широкое распространение лишь на Северо-Западе Европейской России и в Сибири - территориях, связанных с новгородской колонизацией. На южнорусских землях и в приграничных к Украине областях мылись в избе в деревянных чанах и корытах. Преобладающей гигиенической традицией в центре России (Рязанская, Тульская, Московская, Ярославская, Владимирская, Калужская, Тверская, Костромская губернии) было мытье в печах. Этот обычай встречался также местами на севере Европейской части страны - там, где преобладала ростовская колонизация; например, в южных районах Новгородской и Вологодской губерний.

Теперь обратимся к вепсам. Территория вепсского расселения - Межозерье - оказалась зоной, разделенной двумя гигиеническими традициями - банной и печной. Среди вепсов Прионежья была распространена русская парная баня. Появление бани в северновепсской среде, скорее всего, произошло достаточно рано - в XIV в., когда вепсы, вытесненные новгородскими славянами из Присвирья в Прионежье, перенесли на новые земли перенятую от них традицию русской парной бани. Возможен и другой, также достаточно ранний, путь проникновения новой гигиенической традиции в вепсском Прионежье - от окружающего южнокарельского и севернорусского населения, имеющего развитую банную культуру. В отличие от вепсов Прионежья у южных и капшинских вепсов - в прошлом помещичьих крестьян, проживающих на территории, относительно бедной лесом, иметь баню было роскошью. В большинстве деревень южных и капшинских вепсов первой, известной по источникам, традицией было мытье и паренье в печах. Н.Н.Волков описывал эту процедуру следующим образом: «В субботу печь топили жарче обычного; по окончании работ, перед вечером, хозяйка бросала в печь один или два снопа соломы или же вдвигала в печь вместо соломы доску, ставила там два горшка с горячей и холодной водой; захватив березовый веник, в печь залезал хозяин дома, иногда с маленьким сыном. Устье печи закрывали жестяным заслоном; обмакнув веник в горшок с водой, моющийся брызгал им воду на стены и парился; потом бежал окачиваться на двор». В начале ХХ в. в некоторых поселениях (Прокушево, Боброзеро) отмечены первые единичные случаи строительства бань. Однако местное население поначалу оказывало предпочтение более ранней традиции. Об этом свидетельствует запись А. Н. Колмогорова 1905 г.: «Есть у чухарей и специальные бани, - конечно, черные, но там мыться удобно только летом, когда окачиваться и одеваться можно на открытом воздухе. Чаще же всего чухарь натапливает до красна свою печь, слегка окачивает стенки ее водой и, забравшись в нее, подолгу «парится» березовым веником; за тем обливается водой, и баня готова» [Колмогоров, 1905]. В 1915-1930-х гг. количество бань немного увеличивается. Первоначально они строились в расчете на 5-6 семей, иногда существовала одна баня на всю деревню. Еще в 1939 г. Н.Н.Волков, побывавший у южных вепсов, отмечал в своем полевом дневнике: в д. Прокушево «бани редки», в Пожарище «бань нет». Средневепсские деревни (Приоятье, Шимозерье и Белозерье) находились в полосе переплетения банной и печной традиций.

Распространение бань на вепсских землях влекло за собой не только изменение гигиенических традиций у местного населения, но и появление в их быту верований и обрядов, связанных с этой постройкой. По мнению С.А.Арутюнова, внедрение инноваций (в нашем случае мифоритуальных банных) в иноэтничную среду в наиболее полном виде проходит четыре этапа: отбор подходящих и отсев ненужных, копирование, модификацию и интеграцию.
На вепсской территории, где распространились бани, эта постройка стала играть важное место в обрядах, связанных с жизненным циклом человека.

БАНЯ В РОДИЛЬНОЙ ОБРЯДНОСТИ.
Многие народы (финны, латыши, эстонцы, удмурты, отчасти русские и карелы) использовали баню в качестве основного места для родов. У вепсов эта традиция оказалась малопопулярной. Она распространилась только в среде северных и белозерских вепсов, где, наряду с хлевом - главным родильным помещением, можно было рожать и в бане. Данное помещение, как правило, использовали зимой при трудных родах, затягивающихся на длительное время. Чтобы не застудить в холодном хлеву мучившуюся роженицу, ее переводили в растопленную к этому времени баню.
Выбор бани для родов, как и выбор хлева, был связан с древними взглядами на рождение человека как на его приход в «мир людей» из «иного мира», при этом роль «иного мира» играла баня, а «миром людей» была изба.
Независимо от того, где происходили роды, через 2-3 дня после них устраивалось банное омовение. Северные вепсы, видимо, под влиянием карелов, устраивали совместную баню для роженицы и новорожденного. У средних и южных вепсов в баню ходила одна роженица, а ребенка мыли в доме на шестке печи. У карелов организация бани для роженицы и ребенка известна повсеместно, тогда как заонежане следовали этой традиции лишь в тех семьях, где женщины, согласно семейным преданиям, были карелками по происхождению.
Банный обряд основывался на универсальных представлениях о том, что в послеродовой период роженица и младенец являются сакрально нечистыми. Только после прохождения этого обряда роженице разрешалось мыться в бане с остальными членами семьи. Первая баня роженицы имела для нее и оздоровительное значение. Свекровь, руководившая банной процедурой, брала кочергу, помешивала ею воду в котле и произносила заклинание, чтобы здоровье роженицы было такое же железное, как кочерга. Различные тексты банных целительных заклинаний для роженицы бытовали также у карелов и русских Заонежья.
В бане происходило символическое отделение новорожденного от иного мира, смывание с младенца всего природного. Поэтому воду для мытья ребенка в бане вепсы брали из дому (мира людей), объясняя это так: чтобы у новорожденного не было «чесу». «Дитя природы» наделяли человеческими чертами. Используя три мыла и теплую воду, свекровь старалась сделать головку младенца круглее. Совершались также обряды, способствующие здоровью новорожденного. Ребенка мыли хлебом, чтобы у него не было щетинки. Свекровь читала заговор: «Kut nece kuibetiine siizub nellou janguu, muga laps kazgha» - «Как эта баня стоит на четырех ногах, так ребенок пусть растет». У северных вепсов, карелов и заонежан известно осторожное паренье ребенка в первой бане мягким веником.

БАНЯ В СВАДЕБНОЙ ОБРЯДНОСТИ.
Три ритуальные бани вошли в состав вепсской свадьбы: две предсвадебные - для невесты и для жениха - и одна послесвадебная для молодоженов. Они получили разное распространение и развитие в вепсских этнолокальных группах.
Баня для невесты. Наиболее разветвленным оказался комплекс ритуальных действий, сопровождающих предсвадебное мытье невесты в бане, который сохранил даже особые названия neidizk’й^b’et’ (букв. «девичья баня»). Этот комплекс имел полифункциональное значение: очищение перед важным жизненным событием, отторжение невесты от прежней жизни, передача невестиной славутности, любовная магия, посвящение в сакральное женское знание. Составной частью банного обрядового комплекса был фольклор: причитания, исполняемые невестой, плакальщицей, девушками, матерью, и пе ни подруг. Эти фольклорные жанры на большей части вепсской территории исполнялись на русском языке, т. е. не подвергались модификации в иноэтничной среде. Так, еще в конце XIX в. анонимный автор при описании свадебного обряда в с. Немжа Лодейнопольского р-на Олонецкой губ. писал: «Нужно заметить, что в Немже говорят по-чудски; между тем причитанья и песни на свадьбе - всегда на русском языке». Только у северных вепсов еще в годы Великой Отечественной войны информанты помнили причитания и песни девичьей бани на вепсском языке. Данное обстоятельство, скорее всего, связано с тем, что баня у вепсов Прионежья появилась намного раньше других вепсских групп, к тому же связанный с ней мифоритуальный комплекс подпитывался традициями соседнего карельского населения.

Устройство предсвадебной бани невесты было известно на всей вепсской территории, однако у капшинских и южных вепсов ее могла заменять печь. По сообщению М.Н.Смелковой (1910 г. р.) из с. Радогощь, «девушку мыли в печи. На той воде, которой девушку мыли, замешивали рыбники (kokat’). Ими кормили жениха». В источниках указывается также «черная половина», клеть, сени в избе, в которые во время проведения девичника ненадолго заводили невесту - «будто бы в баню». Затем невеста появлялась в избе и плачами сообщала, что побывала в бане. Эти данные свидетельствуют о том, что бани в деревне были не у всех, но свадьбу стремились сыграть по всем правилам.
Вепсская баня для невесты обычно устраивалась вечером накануне венчания. Как и русская и карельская, она имела единую структуру и делилась на следующие этапы: приготовление бани, сборы невесты в баню, путь в баню, мытье и путь из бани, приход в дом. Но каждый из этих этапов имел множество локальных разновидностей. Еще больше вариаций, чем действия, имели фольклорные тексты, которые их сопровождали и комментировали.
В большинстве вепсских деревень ритуал девичьей бани начинался с ухо да истопников готовить баню. Чаще всего баню топили девушки - подруги или родственницы. Встречаются также сообщения о свахах (Печеницы), сестре и невестке (Немжа).
Разведению огня в банной каменке и горению придавалось важное символическое значение, прогнозирующее будущую семейную жизнь невесты. В с. Немжа сестра невесты и невестка для растопки бани брали «живой» огонь из домашнего очага. Во внимание принималась также порода дерева, идущая на банные дрова. У вепсов, как и в севернорусской традиции, наиболее пригодными для бани считались березовые поленья. У северных вепсов баню полагалось топить только одной партией березовых дров без добавления новых. Поэтому в печь старались положить как можно большее количество поленьев. У оятских вепсов невестину баню нельзя было топить еловыми дровами, вызывающими треск при горении, чтобы после венца супруг и его родственники не ругались с молодухой. В Прионежье и Приоятье горящие дрова в каменке запрещалось бить и шевелить кочергой, они должны были сами истлеть, чтобы будущий муж не бил своей жены. Похожие запреты были распространены в некоторых севернорусских деревнях.
У северных вепсов приглашение невесты в баню включало архаичные действия, возникшие в пору, когда вода в бане нагревалась с помощью нагретых в печи камней, которые брали специальными щипцами. Лучшая подруга невесты, возглавляющая процессию подруг-истопниц, встав под матицей, дотрагивалась до нее щипцами pihkled и бросала их к ногам невесты. Затем, причитывая, звала невесту в «последнюю» в ее девичьем биосоциальном статусе баню: «Согрели мы тебе баню, ни первую, ни последнюю, девичью баню последнюю». Подняв щипцы с пола, невеста принимала приглашение.

У капшинских и южных вепсов о готовности бани сообщалось посредством плача на русском языке. В нем подробно описывался процесс заготовки особых дров и воды для бани, по народным представлениям, влияющих на безопасность девушки и ее будущую благополучную замужнюю жизнь:
Мы стопили парну баенку.
Про тебя, мила подруженька Агафья да Васильевна.
Уж ты подь-ка да пожалуйста.
Мы стопили троим дровечкам:
Первым дровечкам кленовыим,
Клену не здешнево - Московсково;
Другим дровечкам - дубовыим,
Дубу не здешнево - Петербургсково,
Третьим дровечкам - березовыим,
Березой не здешней - Белозерскоей.
Наносили с трех ключев воды,
С трех ключев да подземельныих.

Сборы в баню включали причитания невесты, обращенные к матери или ко всем членам семьи, в которых содержалась просьба дать различные вещи, необходимые для похода в баню. У северных вепсов невеста просила мать: «Ты дай, родительница-мамушка, мне ивановский веничек; дай мне мыльце, которым меня дочиста вымоют; дай мне, родительница-мамушка, рубашку тонкую, которую ты три ночи шила; первую ночь ты шила Ильинскую, третью ноченьку ты шила Христовскую; дай, родительница-мамушка, белую скатерть скорее собрать». Аналогичные просьбы в форме причитаний на русском языке были распространены у вепсов с. Войлахта.
...
У капшинских и южных вепсов невеста обращалась к матери с просьбой дать ей «шелковый веничек», «белое мыльце», «бело платьицо» и «вековешно согреваньице» - шубу. Тексты-прось бы могли быть об ра ще ны к не сколь ким членам семьи. Например, в д. Максимова Гора невеста сначала просила мать:
"Ты подай, родима матушка,
Ты подай да светло платьице,
Ты подай да што шелковое."
Мать подавала платье, невеста брала и кланялась в пояс.
Затем обращалась к сестре:
"Ты подай, сестрица-ластушка,
Ты подай да шелков веничек."
Сестра подавала веник, обычно сделанный накануне Иванова дня. Далее невеста просила у сестры:
"Ты подай, сестрица-ластушка,
Мыльца да драгоценного."
Получив мыло, невеста обращалась к отцу:
"Ты подай, кормилец батюшка,
Вековешное да согреваньице,
Теплое да одеваньице."

(ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ)